Machinewiremesh.ru

Стройка, мебель и декор
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Александр Невзоров: Лахта-центр плох тем, что маловат

Александр Невзоров: «Лахта-центр» плох тем, что маловат

Мы хотели поговорить с вами про города. Как вы относитесь к городу Петербургу?

Шалаш в аренду, стоянка для птиц, парк подарков и другие идеи по улучшению Петербурга

– Я отношусь очень сдержанно, спокойно. У меня вообще традиционная ориентация, поэтому не могу сказать, что я люблю какие-то города. Для любви существуют совершенно другие объекты, как известно из любого учебника физиологии или анатомии. От такой пафосной риторики я всегда устраняюсь. Это помогает мне очень трезво рассматривать достоинства и недостатки каждого города, то есть у меня, что называется, взгляд, не затуманенный излишними чувствами.

Какие все-таки достоинства и недостатки у Петербурга?

– Мы понимаем, что Петербург – это не сплошные достоинства, потому что он строился как декорация, не строился как жилой город. И всё изначально – посыл, который ему был даден второпях, резко, смертельно, рискованно, показушно, за счет жизни и здоровья огромного количества людей, не считаясь ни с какими затратами, бедами и проблемами, – всё очень по-российски. И это все видно, он до сих пор несет на себе ту грустную печать и всегда, вероятно, будет нести. Единственное, чем он, наверное, великолепно хорош – тем, что он является вызовом всей идее о самобытности России. Он честно как-то рассказывает, что все хорошее у нас является исключительно заимствованным. Потому что вот вы смотрите, например, на Кремль московский. Не много людей догадываются и понимают, что этот московский Кремль строили итальянцы. Потому что попытки построить даже соборы своими руками, по-настоящему большие, они проваливались, и соборы эти разваливались и разрушались, как Успенский собор в Кремле, до тех пор пока не приехали итальянцы и не основали кирпичные заводы, не научили выводить крестовые своды.

Вот вы противоречите сами себе. С одной стороны, говорите, что ничего хорошего, а с другой стороны, говорите, что все хорошее сделали иностранцы. Значит, что-то хорошее все-таки есть.

– Хорошее – это очень зыбкая оценочная категория. Мы видим, что Петербург явился таким огромный могильным гробовым гвоздем, который был вбит в крышку гроба всей русской самобытности и который является на данный момент все равно самой заметной, самой классной частью России. В России равного по европейскому шику, и по осмысленности, и по всему – равного Петербургу нет. И вообще, может быть, он был бы лучшим городом в мире, если бы не существовало Лондона, Парижа, Рима, Милана, Барселоны и, возможно, многих маленьких итальянских и греческих городков.

Видите, получается, не так ужасен Петербург. Петербург же не только старый. Вы произнесли словосочетание «город живых и город мертвых»…

– Вот как мертвый город он если и блещет, то только для человека, который никуда не выезжал за пределы Российской Федерации. Но есть надежда, что Петербург когда-нибудь станет городом, о котором можно будет говорить, по большому счету если удастся преодолеть косность тех людей, которые считают, что он должен оставаться вот этой немецкой-голландской декоративной халупкой низенькой. Есть люди, которые готовы его строить и делать из него современный город.

Публицист Александр Невзоров объяснил, почему оскорблять — значит мыслить

Публицист Александр Невзоров объяснил, почему оскорблять — значит мыслить

Вот сейчас строят современный город где-то по углам, не очень получается.

– Архитектура – это, как я понимаю, довольно живая вещь, которая имеет свою тенденцию развития, имеет свою эволюцию, имеет свою неостановимость развития, и раскидывать руки в траурном жесте, не пуская экскаватор к какой-нибудь очередной гнилой халупе… Ну давайте эту забаву оставим так называемым градозащитникам, которым совершенно все равно, что защищать. Они ведь эту форму активности избрали исключительно для того, чтобы самим очень заметно выглядеть. Хотя, действительно, может быть, есть какие-то тронутые, которые любят эти все маленькие низенькие гнилушки либо что-нибудь уже давно отжившее и омертвевшее, потому что в Петербурге таких вот канонических красот очень мало, и они все равно очень проигрывают без какого-то мощного современного фона, который мог бы встать за ними. Кто-то этой безумной питерской интеллигенции вдолбил в голову дурацкий термин «небесная линия». Что он обозначает, никому не понятно, почему она должна быть – тоже непонятно. Чем она хороша – неясно. Кто ее утвердил? Никакого внятного ответа мы не получаем. Я думаю, что для всех этих немецко-голландских тихих красот были бы великолепным фоном настоящие современные большие великолепные здания.

То есть нужно было построить офис «Газпрома» на Охте?

– У меня есть определенного рода недовольства. По мне, он низковат и маловат.

А по мне, он как-то недостаточно экстравагантен.

– Он будет экстравагантен в результате. Не забывайте, что экстравагантность здание приобретает тогда, когда им есть в чем отразиться, когда они образуют какие-то группы, когда из них создаются какие-то каньоны, как в великих долинах Юты или Техаса. То есть печально, что он очень одинок.

Вы говорите про Лондон, но ведь в Лондоне небоскребы гораздо интереснее в основном, чем наш. Они там с выдумкой: какие-то деревянные, какие-то на ногах стоят, какие-то красно-желтые.

Там много чего есть. Не забывайте, что там нет этих безумных градозащитников, потому что там очень жесткое представление о частной собственности. Там нет всех этих парализаторов, которые есть в Петербурге.

Там на самом деле сильное архитекторское лобби, там хорошие архитекторы.

– Они там просто есть, в отличие от Петербурга.

Да, в Петербурге нет архитекторов, но архитекторы страшно обижаются, когда говоришь, что их нет.

– Тем не менее пусть они попробуют дотронуться до себя руками и подойти к зеркалу, они никого там не увидят. Архитекторов нет, и об этом надо говорить честно, потому что архитектор – это не только человек, у которого есть градостроительные или некие зодческие идеи, это человек, которые умеет и имеет возможность их осуществить. Потому что можно всю жизнь ходить в беретике с червячком и тубусом и так и умереть, не сумев сказать свое слово в архитектуре.

Читайте так же:
Как готовить облицовка кирпичом

Я идеи не вижу.

– Нет, русские великолепно подхватывают тренды, великолепно умеют копировать, внося всякие очаровательные подробности собственные. В общем, мы знаем, что они всегда этим отличались, когда перебирали танк Т-34 или делали, как они думают, свой автомат Калашникова, который на самом деле является копией автомата Шмайсера, изобретенного немцами. Или когда они всерьез считают, что бывает русская наука, а бывает вся остальная, хотя наука не бывает ни русская, ни голландская, ни французская, ни немецкая, она абсолютно транснациональна. Давайте не будем обижать русских. У них бы что-нибудь получилось, если бы у всех этих людей был бы хоть какой-нибудь шанс что-то воплощать. У «Газпрома» хватило жесткости, силы, стойкости невероятной в отстаивании своего проекта. На месте Миллера или тех людей, которым он поручил строительство, вот от этого дикого воя, который на болоте подняла местная болотная общественность, от этих постоянных истерик, корчей, выпускания слюней, как будто бы это вскрыли огнетушитель, – вот от этого, конечно, можно было сойти с ума и переехать с башней куда-нибудь в область, куда-нибудь в Тихвин или Тосно. Но они большие молодцы. У нас в Петербурге появилось первое такое суперское здание. Оно единственное, оно выглядит так скромно не только потому, что оно слишком маленькое. Слишком маленькое оно только для меня, но я готов довольствоваться и малым. Но потому, что ему, конечно, не хватает компании.

Все-таки, мне кажется, есть некоторая сложность… ну как с Кремлем. Может быть, итальянцев надо звать? Ну или, я не знаю, сейчас голландцев скорее, англичан.

Я думаю, что, в принципе, вы правы со всей своей девичьей безжалостностью, потому что архитектор – это штука, которая должна вызреть, и хотелось бы иметь дело уже со зрелыми людьми, а не наблюдать набор их ошибок, которые приведут их к неким достижениям в этой области.

Давайте представим, Александр Глебович, что нет никаких градозащитников, тем более они тоже устают…

– Нет, они не устают, я их хорошо знаю, я к ним хорошо отношусь. Среди них есть мои друзья. Александр Николаевич Сокуров, например, страстный поклонник всего этого, всей этой старины. У меня вот от нашей старины вообще нет никакого трепета.

То есть можно все вообще снести?

– Я, честно говоря, снес бы очень многое.

Давайте конкретно, что будем сносить. Представим, что вы губернатор с неограниченными полномочиями. Что будем сносить, что строить?

– Я думаю, что строить то, в чем удобно жить и работать. Более того, все равно 99% Петербурга – это просто хлам доходных домов, просто хлам, с гнилыми коммуникациями, ничем не примечательный. Вся эта старина нуждается в инновациях. Исаакиевский собор я бы, конечно, поручил бы расписать Васе Ложкину и Копейкину, желательно котиками, и тогда это был бы прекрасный арт-объект. Действительно, это был бы такой туристический, бешено успешный проект, но я думаю, что в ближайшие 2-3 года это мало реально.

Дождемся, это не страшно.

– Я и говорю, дождемся. Эта башня, ее фаллизм не случаен, она должна будет прорвать девственность примитивного представления Петербурга о том, что такое город, и она в общем это, скорее всего, сделает.

Ну хорошо, Эрмитаж оставим?

– Эрмитаж оставим не почему-то, просто потому что страшно связываться с Пиотровским, он может и метнуть отравленный клинок. Я слово «Эрмитаж» стараюсь не употреблять на всякий случай потому, что побаиваюсь Пиотровского.

Биржа тоже принадлежит Эрмитажу, мы не можем ее тронуть. Но вот Петропавловская крепость сравнительно бесхозная.

– Она сравнительно бесхозная, но она в общем и безобидная. Она не блещет особой красотой и не блещет особыми смыслами вообще. Было бы приятно на ее месте увидеть какой-нибудь классный небоскреб, но я думаю, что эти мечты совершенно неосуществимы. Потому что мы в наших смелых и дерзновенных представлениях, каким должен быть город, мы тоже в общем обязаны понимать, что существует огромное количество людей, которым внушено, что это хорошо и что это так и должно быть. А мы знаем, что, скажем так, различного рода сложные психозы, внушаемые психозы, они не только удел напрямую религии. Для очень многих людей историзм облика и так называемый Петербург тоже являются религией. Поэтому нам придется считаться с тем, что наши аппетиты не могут быть совершенно безбрежными и бесконечными.

Хорошо, с центром мы более-менее разобрались. Есть же еще Купчино и Гражданка. Дальше есть еще современный Приморский район, он тоже нуждается в каком-то редевелопменте, как сейчас говорят.

– Дело в том, что Приморский район уже запакощен псевдосовременными зданиями. Просто дешевизна и кажущаяся легкость, технологичность строек наградила этот бедный Приморский район набором подделок под современную архитектуру. Они гнусны все. При этом они в общем уже обжиты.

Значит, плюнем на Приморский район, и пусть он живет какой-то своей жизнью?

– Слушайте, он лучше нас знает, как ему быть, и он абсолютно, как всякий город, эволюционен, он будет развиваться, и пусть эти исторические наслоения, эти его развития будут зримы. Конечно, самые бездарные здания подлежат сносу: все-таки они ветшают, перестают быть нужными. Я надеюсь, что весь этот хлам, который был воздвигнут в Приморском районе, тоже будет со временем изменен на что-то, но давайте не будем так далеко размышлять на эту тему.

Читайте так же:
Одни поддон кирпичей вес

Что будет гвоздем вашей губернаторской программы?

– Я думаю, что о гвозде программы нужно говорить с каким-нибудь очень мастеровитым и очень опытным архитектором, который мог бы взглянуть на этот грустный пейзаж и просто ткнуть пальцем и что-то нарисовать, потому что, не забывайте, я ведь лицо стороннее, к тому же еще и хладнокровное.

Как вы видите Петербург лет через тридцать, атмосферу в городе?

– Вы знаете, я думаю, очень много чего изменится, если мы берем какой-то оптимистический вариант, что эти 30 лет не будут годами войны, голода, разрухи, беженцев, несчастий, полного отсутствия возможностей не только строить, но и поддерживать то, что есть. Если все будет развиваться относительно в нужном и прогрессивном ключе, конечно же, после того как Петербург будет газпромовским гигантом лишен девственности, когда в головы градозащитников наконец забьется, что не все должно быть желтеньким, с беленькими колоннами и в два этажа высотой. Вот тогда это все, конечно, пойдет развиваться. Но я думаю, даже если они будут против, все равно пойдет развиваться, потому что город ведь не спрашивает никого, он становится таким, каким ему надо. Понятно, что это один из возможных сценариев. Поскольку мы с вами связаны некоторыми приличиями медийного пространства, мы будем придерживаемся именно его.

Александр Невзоров выступит 28 сентября на Форуме пространственного развития в Мраморном дворце в дискуссии «Город живых: культура как история будущего».

«Три секунды до взрыва вечностью казались» Легендарный российский офицер о боях за Грозный, трусости военных и Невзорове

25 лет назад в Чечне продолжалась война — еще никто не знал, что в августе она закончится шатким Хасавюртовским миром. Изнурительные бои за Грозный и другие города и села республики стали тяжелым испытанием для всей страны, но в первую очередь — для местных жителей, офицеров и солдат российской армии. Один из них — Николай Баталов, офицер, которого, возможно, последним в истории с капитанской должности назначили сразу на генеральскую. «Лента.ру» записала воспоминания Баталова о первых боях в Грозном, просчетах разведки, трусости офицеров, вранье журналистов, знаменитом интервью Александру Невзорову и о том, как приходилось зарываться в пепел, чтобы выжить.

Это текст из цикла «Ленты.ру» к 25-летней годовщине чеченской войны. Остальные тексты из цикла читайте ЗДЕСЬ.

Баталов: В 1994 году я переехал с Дальнего Востока с семьей в Волгоград. Два месяца был за штатом. Назначили заместителем начальника штаба отдельного медицинского батальона. Под меня практически создали должность, чтобы я получал оклад и как-то кормил семью. Дали комнату в общежитии для меня, жены и двоих детей.

Тут завертелась история с подготовкой к операции в Чечне. 1 декабря я улетел в Чечню в числе офицеров, которые должны были на месте подготовить все для ввода нашего армейского корпуса. Сам вызвался на Кавказ. Не хотелось без толку сидеть в медбате. Ведь на Дальнем Востоке я был заместителем командира полка.

Во время рекогносцировки был помощником у начальника оперотдела, потом — у заместителя командира дивизии. А когда мы, уже вместе с солдатами и техникой, стали выдвигаться в Чечню из Дагестана, я водил колонны с боеприпасами из тыла.

Охранение наше было вшивенькое: три БРДМ (на 60-80 машин!) и никакой связи. Повезло, что дорога шла по Дагестану и территории Чечни, контролируемой яндарбиевцами. Знаю, что колоннам, шедшим с юга, было сложнее. Их и обстреливали, и колеса прокалывали.

Когда входили в Грозный, мне поставили задачу охранять мост через Сунжу, оказавшийся в нашем тылу, когда штаб корпуса [Льва] Рохлина в больнице обосновался. Дали мне разведроту 129-го полка — человек около 30. Солдатики неподготовленные.

В подвале ПТУ нашел портреты членов Политбюро. На палках, чтобы носить их на демонстрации. Они, думаю, суки, все начали! И вот я их навкапывал прямо по берегу Сунжи. А потом этих своих солдат учил стрелять

И это разведрота! Ее собрали где-то за месяц. Боевого слаживания не было. Укомплектовали, да и все. Никто не смотрел, какой там каждый из бойцов из себя разведчик.

Когда охраняли тот мост, по нам стал шмалять один миномет 122-миллиметровый. Солдатики подкопались маленько, но мины были мощные. На удачу ложились мимо наших слабеньких убежищ. Потом одна из мин в дерево попала и взорвалась сверху. Осколками сразу пять или семь бойцов поранило.

Тут я понял, что если ничего не делать, то нас просто всех так перебьют. А ночью в городе было темно, и вспышку от того миномета хорошо было видно. Он бил из частного сектора. Пригляделись, километра полтора до него. Подобрал четырех солдат и одного прапорщика поздоровей, повел их на поиски этого гада. Нашли его. Не с первой вылазки, правда, но нашли.

Никакой охраны у миномета не было, как и у нас тоже. Какая там охрана! Был только второй-третий день войны. В ближнем бою еще толком мы с чеченцами не встречались.

В общем, и миномет угрохали, и штабели подожгли, и их всех, кто там был, — нахер. А когда убегали, то нас, конечно, обнаружили. Быстро убегать пришлось.

Когда от наших позиций переходили Сунжу к духам, то там, помню, где-то по пояс было, а назад я перебежал и как будто сухой остался. И вот на берег я выскочил первый, и на меня трое вышли — чеченцы с оружием. Один из них ранен был. Метров пять меня с ними разделяло.

Читайте так же:
Как посчитать требуемое количество кирпичей

На спину падаю, а у меня в магазине оказывается один-единственный патрон, и я попал, позвоночник перешиб, а следовавшие за мной бойцы среагировали мигом и оставшихся двоих застрелили

Мы их обшарили, и я забрал с одного повязку зеленую вышитую. А еще военный билет у одного из них был. Оказалось, что он был командиром отделения пехоты в полку, где я был командиром танкового взвода в одно и то же время. На одном плацу с ним стояли, получается. Во Львове тот полк базировался. Вот так.

«Меня назначили комбригом случайно»

Я, наверное, последний русский офицер, кого в пылу сражения с капитанской должности назначили сразу на генеральскую.

74-я бригада была сформирована в Сибири и изначально не входила в наш корпус, но там, в Грозном, она потеряла связь со своими, вышла к нам и была переподчинена Рохлину. Комбриг Аркадий Бахин был ранен и больше не мог исполнять свои обязанности. Его заместители отказались занять место командира и выполнять боевую задачу.

Меня, думаю, назначили комбригом случайно. Прежде я с этими ребятами нигде не пересекался. Сослуживцы удивились: «Как ты на это решился?» Но это было решение Льва Рохлина, а не моя инициатива. Попробуй ему возрази. Причем Рохлин никогда не кричал. Если он поднимал глаза и стучал по стулу пальцем, приговаривая: «Зачем ты мне такой нужен?» — то это была высшая форма проявления возмущения.

Это было 7 января. Штаб теперь уже моей бригады тогда находился в здании нефтяного института. Через дорогу от него был Совмин. Меня никто не встречал. Не знали, что уже кого-то назначили.

Зашел в штаб. Хорошо, что Рохлин отправил со мной своего заместителя — тоже генерала — и попросил того надеть погоны. Офицеры заметили их и оторвались от своих посиделок. Замкомбрига привстал. Пришлось навести порядок, разобраться с местными «декабристами»: замкомбрига и два комбата. Кого-то застроили, привели в чувство, кого-то обратно в Сибирь отправили. Из-за их нежелания воевать бригада была на волоске тогда.

«Три секунды до взрыва вечностью показались»

Я почему пехоту стал уважать тогда? Она, конечно, не такая красивая, как десантники, а тем более как морпехи, но пехотинцы настырнее, проворнее и задачи будут выполнять лучше. Десантники могут днями сражаться за один дом с чеченцами: то те их выбьют, то эти его опять штурмуют.

А пехота так: если он уже занял какое-то место, то его оттуда никак не вытащишь. Может, им просто лень было бегать?

Был у меня такой легендарный пулеметчик. Размером с пулемет Калашникова. Если ниже 152 сантиметров в армию не берут, то он был 153 сантиметра ростом. Ну как он стрелял! По две-три пули пускал, не больше. А пуля 7,62 если попадает, то человек аж назад переворачивается. Позицию парень себе отличную подбирал. В глубине дома. Столами как-то хитро закроется, пулемет на сошки поставит, сектор свой прекрасно видит и «Приму» курит, щепочками бычок зажимая.

И вот бежит человек с автоматом. Метров до него двести. «Вижу, вижу» — говорит, а сам, подлюка, все докуривает.

«Ну, стреляй же!» — кричу я.

Кивает. А чеченец бежит мощно, весь в экипировке, но бежит к забору. Я подумал, что пока перелезать будет, пулеметчик его и снимет. Чечен же перепрыгнул через тот забор, даже не приостановившись. Влегкую. Пулеметчик тоже охренел.

Вообще, чеченцы атаковали мощно и с умом. Один раз подобрались к дому, где были наши позиции, вплотную, незаметно, пройдя через какие-то теплицы, от которых остались одни высокие фундаменты. Мы их заметили, когда они уже метрах в тридцати были. И вот они пошли волной на нас.

Я был в одной комнате на втором этаже с начальником штаба батальона, капитаном. Сам я обычно, как комбриг, не стрелял особо, но понял, что сейчас придется. А я носил АКСУ с собой. Он был напрочь не чищенный, и затвор у него я не смог передернуть сразу. Пошел об косяк его сбивать. Пока я этой хренью занимался, начштаба вытащил гранату РГД и кинул ее в окно. А там тополь большой. Граната от сучка отскакивает и обратно к нам в комнату возвращается. Все это на моих глазах происходит.

Мы с этим капитаном прыгнули к двери и столкнулись прямо в дверном проеме. Я, мягко говоря, не худой, а еще в бронике и бушлате. Он такой же. Врезались друг в друга аж до хруста и выпали в коридор. А сзади — бу-бух! И известью все покрылось: ни вздохнуть, ни пернуть. Эти три секунды до взрыва вечностью показались. А главная была мысль: вот мы же сейчас жопами к гранате, и сейчас осколком может снести яйца или пересечь бедренные артерии, и ты просто истечешь кровью.

После взрыва нас бойцы растаскивали, которые еще сумели и атаку отбить. Мы с этим капитаном не могли сами расцепиться. Нас как склеило.

Нашел потом в бушлате лишь два осколка больших.

А духов тогда остановили прямо в двух-четырех метрах. Могли бы и в дом ворваться, но им запала не хватило, откатились. Командир такой у них был с бритой головой. Он был убит еще метров за двадцать-тридцать. Лежал с открытым ртом: видны были его белые оскаленные зубы. С пистолетом в руке. Такая красивая портупея у чечена этого была — со звездой, блестящая.

«Вваливается медик-капитан с перегаром»

У нас была обкатанная тактика для штурма наиболее укрепленных зданий. Подводили танк, который целая рота прикрывала со всех сторон. Тот делал несколько проходов в стенах осколочными снарядами. Через подъезды не шли, так как они, понятное дело, заминированы, забаррикадированы, а подходы к ним пристреляны.

Читайте так же:
Кварцевый песок для силикатного кирпича

В случае со зданием Совмина мы сделали две большие штурмовые группы по сотне человек, снарядили их по полной. С каждой из них я отправил по одному офицеру бригады с одной лишь задачей: войти в дом с группой и вернуться обратно ко мне, чтобы точно знать маршрут, по которому к передовой пойдут подкрепление, медики и я.

Так вот, один такой офицер струсил и со штурмующими не пошел, а мне нужно было попасть как раз к его группе, так как там ранило замкомбрига и командира батальона. Я взял с собой двоих медиков (а тогда врачей в Чечню собрали со всего военного округа, и у нас доктора в звании капитанов чуть ли не санитарами были даже), сели в две БМП. Одну из них решили использовать для эвакуации раненых. Поехали.

Признался бы гад в тот самый момент, что не знает, куда ехать. Ну не пристрелил бы я его! Просто комбат оттуда бы прислал своего человека, хоть и под обстрелом. Однако трус тот решил промолчать.

И вот мы поехали, а я еще дверь заднюю хотел держать приоткрытой, чтобы поглядывать по сторонам, а она, как тронулись, сразу же вырвалась у меня из рук и открылась полностью. Да еще и на стопор встала.

Нужно-то было метров 300 проехать. По моим прикидкам. А мы поехали незнамо куда: один поворот, второй. Смотрю — с правой стороны Сунжа появилась. А медики за нами едут на своем БМП. В итоге мы аж до дворца Дудаева доехали, а потом по проспекту Ленина помчались. По территории противника! Там техника вражеская, чеченцы готовятся к обороне. Никто не ожидал, что мы вот так заявимся. Смотрю, уже гостиница «Кавказ». Водитель с испугу свернул куда-то направо, и тут уже пошел обстрел.

Смотрю, как в БМП за нами граната влетает точно в бок, где двигатель. Из гранатомета огонь вели. Взрыв был не очень большой. Машина еще прошла метров 10, и огонь пошел из нее. Механик, медики — все из нее выпрыгнули. Асфальт будто кипел от искр: лупили по ним из стрелкового оружия

Но все наши успешно разбежались по домам. Подумал тогда, что все равно всех переловят, но нет — вернулись все. Кто через месяц, кто через два. Никто не погиб.

И тут, чувствую, влупили по нам. Осколочным. В направляющее колесо. Мы прошли еще метров 100, и гусеница лопнула. Машину занесло, в стену ударились.

Кирпич в окне правительства: у истины не одна сторона, но один результат

Юрий Николенко с кирпичом.

Пять лет обязательных работ либо лишения свободы — такой максимальный срок наказания значится в статье 213 УК РФ о хулиганстве, в котором обвиняют человека, бросившего в стекло входной группы здания №1 правительства Кировской области кирпич с написанным на нем «обращением жителей» и «инструкцией по применению».

Пока известен человек, презентовавший перед инцидентом кирпич журналистам — как выяснилось позже, предприниматель Юрий Николенко из села Трехречье Кирово-Чепецкого района. Он не подтверждает, что кинул увесистое «письмо», но и отказывается пояснить или предположить, как оно могло оказаться по ту сторону стекла.

Коллеги, бравшие у Юрия интервью о его требованиях, утверждают, что только услышали звон и запечатлели своего респондента удаляющимся от здания правительства.

Разбитое окно в здании правительства Кировской области.

Одним бунтарь, другим хулиган

Происшествие имело общественный резонанс, и поступок был по-разному воспринят читателями кировских СМИ и участниками соцсетей: кто с сочувствием, кто с негодованием, кто с сарказмом. Его тотчас взяли на вооружение руководители реготделения КПРФ, представив как народный гнев против «бездарных руководителей исполнительной власти Кировской области». Сергей Мамаев провел параллель с «булыжником — оружием пролетариата», а Алексей Вотинцев намекнул на народный бунт с вилами.

Кстати, накануне происшествия на сайте КПРФ опубликовали фото Юрия Николенко, стоящего на одиночном пикете у здания облправительства с плакатом в руках о том, что региону «нужен сильный, добросовестный губернатор, радеющий за Кировскую область, а не это вечное недоразумение». Для коммунистов, собирающих подписи за отставку губернатора и главы правительства такой пикет был удачей. В числе перечисленных на плакате кировчанина претензий к Васильеву – состояние дороги Пасегово-Стрижи (о чем было написано и на скандальном кирпиче), ситуация с медпомощью заражённым коронавирусной инфекцией и кадровая близорукость.

«Есть люди воспитанные, а есть такие, кто кирпичами кидаются», — прокомментировал журналисту «Репортера» сам Игорь Васильев. В том же духе высказался и председатель правительства Александр Чурин: «А если бы он гранату бросил? Представьте, если бы вам в голову кирпич кинули за то, что с вами в чем-то не согласны?! А если бы за стеклом (в момент разбития, — ред.) оказались работники или посетители здания, бабушка какая-нибудь? Кирпич не аргумент. Это просто хулиганство».

Несколько сбросив эмоции, он пояснил, что критикуемая Юрием Николенко дорога находится в веденье администрации Кирово-Чепецкого района, которой на ее ремонт в этом году из областного бюджета выделено 300 млн рублей. «Она не делалась 20 лет. Первый этап сегодня выполнен. Завершился. Притом, этапность определяет муниципалитет, — сказал Александр Анатольевич. — Торги уже идут по следующему году. Я думаю, уже следующим летом ремонт будет завершен полностью».

Хорошая мина при плохой игре?

Действительно, сегодня состоялась приемка отремонтированного участка дороги Пасегово-Стрижи протяженностью 8,6 км от Советского тракта до поворота на Рублево. Выполнен капитальный ремонт асфальтового покрытия, нанесена разметка, установлены остановочные павильоны.

На сайте госзакупок есть информация о проведении 24 ноября аукциона на ремонт второго участка автомобильной дороги по маршруту Киров-Советск-Пасегово-Стрижи после переезда до Победиловского тракта длиной 10 км. Работы предполагается завершить до 1 октября следующего года. Максимальная стоимость контракта — 188,6 млн рублей. Там проведут фрезерование существующего покрытия, уплотнение грунта на обочинах, асфальтирование, а также установят шесть дорожных знаков.

Читайте так же:
Кирпич для печных арок

Сам Юрий Николенко подтвердил (даже со снимками), что ямочный ремонт на многострадальном участке дороги проведен. Ямы, на которых «полетело» немало подвесок местных автовладельцев, засыпали крупным щебнем и утрамбовали. «Всего два дня потребовалось на то, что мы требовали годами! — возмущен он. — Правительство утверждает сейчас, будто проводит плановый капремонт. Но кто же делает его в снег?»

Дорога по маршруту Киров-Советск-Пасегово-Стрижи после переезда до Победиловского тракта.

Дорога по маршруту Киров-Советск-Пасегово-Стрижи после переезда до Победиловского тракта.

Дорога по маршруту Киров-Советск-Пасегово-Стрижи после переезда до Победиловского тракта.

Дорога по маршруту Киров-Советск-Пасегово-Стрижи после переезда до Победиловского тракта.

За чей счет «Вятавтодор» оперативно взялся за работу и был ли конкурсе на ее проведение — Юрий не знает. Он объяснил, что указанный им в обращениях участок дороги от Трехречья до Пасегово (где школа, садик, поликлиника и все прочие блага цивилизации), до сих пор был в таком состоянии, что отменено движение пассажирских автобусов, включая школьный. Все, кто могли, переехали из близлежащих населенных пунктов куда глаза глядят, от такой безнадеги продав дома за бесценок.

«Еще лет восемь назад там можно было ездить со скоростью под сто, но потом в Окунях построили ферму (свинокомплекс, — ред), и за время постройки грузовые машины разбили дорогу. С годами она разрушалась, жители жаловались, приезжали комиссии, но дело не двигалось с мертвой точки», — рассказал Николенко.

«Подтирайся носками»

Уже вечером в день происшествия, 6 ноября к Николенко домой нагрянули полицейские. Он отказался ехать с ними в отдел или давать какие-то показания, сославшись на желание спать. Администрация облправительства однако заявила, что установлена личность человека, покусившегося на стратегический объект. На следующее утро полицейские взяли Юрия едва не из постели и отвезли в Октябрьский РОВД.

«В полиции больше 10 часов не знали, что со мной делать, — рассказал Юрий Владимирович. — Обвинения так и не предъявили. Ни разу не кормили, не поили, как я не просил. Сказали, что не положено, раз нет статуса задержанного. Я несколько раз просил, чтоб выпустили. Мне отвечали: мы не можем. Просил показать документы, что меня задержали — документов нет. Сказали, что был рапорт сотрудника отдела по борьбе с экстремизмом, что он меня привез как подозреваемого, и без приказа меня отпустить нельзя. Он ходил в магазин, покупал мне за свой счет туалетную бумагу и еду, чтобы смягчить ситуацию. А другой полицейский только заявлял, что раз я официально не задержан, то мне ничего не положено: мол, носки есть — ими и подтирайся.

В полиции с меня первым делом дознаватель взял подписку, что я не буду комментировать произошедшее. Затем, уже в семь часов вечера меня допросили как свидетеля, но я отказался давать показания в связи с тем, что меня к тому времени незаконно держали десять часов без еды и всего».

С мнением Юрия Николенко о процессуальных нарушениях согласен кировский юрист Ярослав Михайлов, взявшийся защищать его интересы. Он считает, что «незаконное удержание» полицией можно опротестовать не только по соответствующей статье 127 УК РФ, но и по 286-й («превышение должностных полномочий»). Единственное свидетельство того, что Николенко продержали половину суток в полиции, хотя личность была установлена, но обвинение по уголовной статье не предъявлено — запись в журнале «Скорой помощи», которую ему пришлось вызывать в РОВД из-за резкого ухудшения самочувствия: на фоне сахарного диабета скакнуло давление из-за отсутствия воды и еды.

Виноват? Докажите, а не уговаривайте

Юрист и его доверитель подали жалобы на процессуальные нарушения при задержании: одну в суд, другую — в Следственный комитет. Юрий Николенко написал, что сотрудники полиции склоняли его оговорить себя в совершении правонарушения, предусмотренного ст.7.17 КоАП РФ, взамен обещаний не возбуждать в отношении него уголовного дела по ст.213 УК РФ. Протокол не оформили, права не разъяснили. «Расцениваю непредоставление мне питания как пытку», — считает он и требует прокурорского реагирования.

После своего задержания Юрий Николенко провел одиночный пикет у здания УМВД Кировской области.

В итоге уголовное дело по ч. 1 ст. 213 УК РФ все-таки возбуждено — по словам Николенко, пока официально в отношении «неустановленного лица». Однако Ярослав Михайлов в своем заявлении прямо указал, что в уголовном преступлении, где кирпич назначен предметом, примененным в качестве оружия, подозревается его доверитель, за что ему «светит» наказание от штрафа в 300-500 тыс. рублей до пяти лет лишения свободы. Ярослав Алексеевич считает, что даже если бы Николенко был виновен, то такая статья чрезмерна. А поскольку не существует видеозаписи совершения преступления, даже с камер наблюдения у здания облправительства, то доказательств преступления нет, и сомнения в виновности подозреваемого должны трактоваться в его пользу. Так же считает и Юрий Николенко: «Моя позиция: вину должны доказать. Если они считают, что дело по статье 213, то пусть поднимают задницы и начинают работать. А не прессовать меня ежедневно и убеждать сознаться».

«Мой доверитель отрицает факт того, что бросил кирпич в окно входа в здание правительства области. Дознанием с него взята подписка о неразглашении информации по делу, но дело не содержит гостайну, — добавил Ярослав Михайлов. — Бездействие полиции, выразившееся в ограничении права передвижения, несоставление протокола задержания, неразъяснения прав в установленный законом срок, а также удержание на срок свыше трёх часов причинили ущерб конституционным правам моего доверителя, обжаловано в суд в порядке статьи 125 УПК».

Кстати, жалобы поданы в бумажном варианте, не на кирпичах, заметил юрист.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector